де Рок, аббатисы Монглана.
Летиция долго и пристально разглядывала Мирей, не говоря ни слова. Затем она протянула девушке руку.
— Да, — сказала она тихим голосом, — я вас ожидала.
— Ожидали меня? — удивилась Мирей.
— Вы привезли мне сообщение, ведь верно? Послание огромной важности…
— Да, дорогая матушка, мы привезли тебе послание! — вмешалась Элиза, дергая мать за рукав.
Летиция недовольно покосилась на дочь — та в свои пятнадцать лет уже переросла ее.
— Матушка, это я говорила с аббатисой в Сен-Сире, и она велела передать вам это…
И Элиза склонилась к уху матери.
Слова, которые она прошептала Летиции, совершили с этой невозмутимой женщиной удивительную метаморфозу. Лицо ее стало чернее тучи, губы задрожали, выдавая наплыв чувств, она шагнула назад и оперлась на плечо Наполеоне — похоже, ноги ее едва не подкосились.
— Матушка, что случилось? — воскликнул он, схватив ее за руку и с тревогой глядя ей в глаза.
— Мадам, — заторопилась Мирей. — Вы должны объяснить нам, какой смысл имеют для вас эти слова. От этого зависит, что я буду делать дальше… нет, вся моя жизнь зависит от этого. Я направляюсь в Алжир и решила остановиться здесь только потому, что счастливый случай свел меня с Элизой и Наполеоне. Возможно, это послание…
И тут на нее снова накатила дурнота. Летиция кинулась к Мирей, однако Наполеон успел первым и подхватил девушку
на руки, прежде чем она упала.
— Простите, — с трудом проговорила Мирей, на лбу ее выступил холодный пот. — Мне не по себе…
Летиция, казалось, была даже рада, что разговор о таинственном послании аббатисы пришлось отложить на потом. Она пощупала горячий лоб девушки, приложила пальцы к ее запястью, считая пульс. После этой процедуры Летиция принялась раздавать приказы с четкостью и властностью бывалого полководца. Наполеоне понес девушку к экипажу, который ждал их выше по улице, а прочим детям было велено поторапливаться следом. К тому времени, когда Мирей оказалась в повозке, Летиция достаточно пришла в себя, чтобы можно было вернуться к волнующей их обеих теме.
— Мадемуазель, — начала мадам Буонапарте и быстро огляделась, не подслушивают ли их. — Хотя я и ожидала чего-то подобного в течение тридцати лет, но оказалась неподготовленной к этому известию. Я сказала детям неправду ради их же безопасности. На самом деле я знала аббатису с тех самых пор, когда мне было столько же лет, сколько сейчас Элизе. Моя мать была ее ближайшей подругой. Я отвечу на все ваши вопросы, но сначала мы должны связаться с мадам де Рок, чтобы я могла знать, как вы вписываетесь в ее планы.
— Я не могу ждать так долго! — воскликнула Мирей. — Я должна отправиться в Алжир.
— Я вам этого не позволю, — отрезала Летиция.
Взяв в руки вожжи, она сделала детям знак садиться в повозку.
— Вы не вполне здоровы для путешествия. Если вы все же попытаетесь отправиться в путь, то подвергнете большой опасности и себя, и других. Вы не понимаете сути игры, в которую играете, и еще меньше вы знаете о ставках в ней.
— Я пришла из Монглана, — выпрямившись, заявила Мирей. — Я видела фигуры собственными глазами, касалась их.
Летиция смерила ее суровым взглядом. Наполеоне с Элизой как раз помогали маленькому Гийому забраться в повозку и явно заинтересовались словами девушки. Ведь раньше они не знали, что представляет собой сокровище.
— Вы ничего не понимаете! — в ярости воскликнула Летиция. — Элисса из Карфагена тоже не вняла предостережениям. Она умерла в огне, сгорела на погребальном костре, словно птица Феникс, от которой якобы произошли финикийцы.
— Но, матушка! — воскликнула Элиза, помогая Марии Каролине устроиться в повозке. — История утверждает, что она сама бросилась в погребальный костер, когда узнала, что Эней покинул ее.
— Возможно, — загадочно ответила Летиция, — а возможно, существовала другая причина.
— Феникс! — прошептала Мирей, почти не замечая, как Элиза и Каролина втиснулись на сиденье рядом с ней.
Наполеоне присоединился к матери на козлах.
— Возродилась ли потом королева Элисса из пепла, подобно птице Феникс? — спросила Мирей.
— Нет! — пробормотала Элиза. — Ее тень видел в царстве Гадеса сам Эней.
Летиция продолжала неотрывно смотреть на Мирей, словно оцепенев в глубокой задумчивости. Наконец она заговорила, и слова ее заставили девушку похолодеть от ужаса:
— Она возродилась теперь — как фигуры шахмат Монглана. Трепещите, смертные, ибо близок конец, о котором говорилось в пророчестве.
Отвернувшись,