на заднем плане. Они сидели за столом, перешептываясь друг с другом, словно два белокурых ангела Боттичелли.
Как похоже на рождественскую открытку, думала я, пока Сол помогал мне выбраться из машины. Жаркий огонь в камине, бар, переполненный людьми в праздничных нарядах, отблески пламени на лицах… Все выглядело нереальным, ненастоящим. Пока Сол отъезжал, я стояла на тротуаре и наблюдала, как искрится снег в свете уличных фонарей. Гарри тут же ринулся на улицу встречать меня, словно боялся, что я растаю и исчезну, как снежинка.
— Дорогая! — вскричал он и сдавил в медвежьих объятиях, едва не переломав мне кости.
Гарри был гигантом. В нем было добрых шесть футов и четыре или даже пять дюймов, и только очень снисходительный человек мог сказать, что Гарри «весит больше нормы». Гарри был огромной горой плоти с мудрыми глазами и задорными ямочками на щеках, которые делали его похожим на святого Бернарда. Нелепый жакет в красную, зеленую и черную клетку заставлял его казаться еще более необъятным.
— Я так рад, что ты здесь, дорогая! — сказал Гарри, хватая меня за руку и таща за собой через вестибюль и сквозь тяжелые двойные двери в бар, где нас ждали Бланш и Ллуэллин.
— Дорогая, дорогая Кэт, — сказал Ллуэллин, поднимаясь со своего места и чмокая меня в щеку. — Бланш и я очень удивлены тому, что ты все же приехала, не правда ли, дорогуша?
Ллуэллин всегда называл Бланш «дорогуша» — так маленький лорд Фаунтлерой называл свою мать.
— Честно, дорогая, — продолжил он, — отрывать тебя от компьютера все равно что оттаскивать Хитклифа от смертного одра пресловутой Катерины. Клянусь, я часто недоумеваю, что бы вы с Гарри делали, если бы каждый день не погружались с головой в свой бизнес.
— Привет, дорогая, — проговорила Бланш, делая знак наклониться, чтобы она могла подставить мне свою прохладную фарфоровую щечку. — Ты выглядишь изумительно, как обычно. Садись. Скажи Гарри, что тебе налить.
— Я принесу ей яичный флип, — предложил Гарри. Он возвышался над нами, сияя, как сверкающая огнями рождественская елка. — У них тут готовят прекрасный флип. Ты попробуешь немного, а потом выберешь то, что захочешь.
И он начал пробираться сквозь толпу к бару. Голова Гарри гордо торчала над морем голов и плеч других посетителей.
— Гарри сказал, ты уезжаешь в Европу. Это правда? — спросил Ллуэллин.
Он склонился к Бланш и протянул ей бокал. По случаю праздника оба принарядились гак, чтобы соответствовать друг другу: она была в темно-зеленом вечернем платье, которое выгодно подчеркивало ее нежный цвет лица; он — в бархатном темно-зеленом смокинге и черном галстуке. Хотя обоим было за сорок, Ллуэллин и Бланш выглядели удивительно молодо. Однако за блеском золоченых фасадов прятались существа, похожие на декоративных собачек, ухоженных, но глупых и рожденных от близкородственного скрещивания.
— Не в Европу, — ответила я. — В Алжир. Это своего рода наказание. Алжир — это город в одноименном государстве.
— Я знаю, где это, — ответил Ллуэллин. Они с Бланш обменялись взглядами. — Но какое поразительное стечение обстоятельств, не правда ли, дорогуша?
— На твоем месте я бы не упоминала об этом при Гарри, — сказала Бланш, поигрывая двойной нитью прекрасно подобранных жемчужин. — Он испытывает к арабам какую-то непонятную враждебность. Ты бы послушала его, когда он начинает о них говорить.
— Радоваться тебе нечему, — добавил Ллуэллин. — Это отвратительное место. Нищета, грязь, тараканы. И кускус — ужасающая смесь вареных макарон и жирной баранины.
— Вы там были? — спросила я, наслаждаясь столь ободряющим описанием места моей предстоящей ссылки.
— Лично — нет, — ответил он. — Но я как раз искал человека, который съездит туда для меня. Ни слова, дорогуша, я верю, что наконец-то нашел его. Ты, наверное, знаешь, что мне время от времени приходится полагаться на финансовую поддержку Гарри…
Никто лучше меня не знал о масштабах его долгов Гарри. Даже если бы Ллуэллин сам не твердил об этом во всеуслышание, состояние его антикварного магазина на Мэдисон-авеню говорило само за себя. Его продавцы подскакивали к каждому входящему в двери покупателю, словно на распродаже подержанных машин. Самые успешные антиквары Нью-Йорка продают свой товар только по договоренности, а не выскакивая из засады.
— Но теперь, — говорил Ллуэллин, — я вышел на клиента, который собирает очень редкие вещи. Если я сумею найти и приобрести одну из тех, которые он ищет, это поможет