мы здесь?
— Я видела ее в книге о шахматах, которую мне показывал Мордехай. Самые древние шахматы были обнаружены во дворце царя Миноса на Крите. Это место, где был построен знаменитый лабиринт, названный в честь священной секиры. Шахматы эти появились за две тысячи лет до нашей эры. Они были сделаны из золота и серебра и украшены драгоценными камнями, совсем как шахматы Монглана. В центре доски был вырезан лабрис.
— Прямо как на одеянии Минни, — вмешалась я. Лили кивнула и в возбуждении принялась размахивать фонариком.
— Однако я думала, что шахматы изобрели не раньше шестого или седьмого века нашей эры, — добавила я. — Всегда считалось, что они пришли к нам из Персии или Индии. Как могла эта минойская доска быть такой древней?
— Мордехай и сам много писал по истории шахмат, — ответила Лили, снова поворачивая луч фонарика к женщине в белом. Охотница стояла в своей лунной колеснице с пикой в руке, направленной к небесам. — Он считает, что критские шахматы сделал тот же парень, который построил лабиринт, — скульптор Дедал.
Теперь все начало вставать на свои места. Я взяла фонарик из рук Лили и направила его на поверхность скалы.
— Богиня луны, — прошептала я. — Ритуал в лабиринте… «Крит, драгоценный камень, покоящийся среди темных, как вино, морских вод…»
Крит, вспомнила я, как и другие острова Средиземного моря, был заселен финикийцами. И как и в Финикии, там совершали обряды, посвященные богине луны, и какую-то роль в этих ритуалах играл лабиринт. Я снова посмотрела на наскальные рисунки.
— Почему в центре шахматной доски был вырезан лабрис? — спросила я у Лили, уже зная ответ. — Мордехай говорил тебе?
Хотя я и подготовилась к тому, что сейчас услышу, от слов Лили по спине у меня пробежала дрожь — как и при виде белой фигуры на стене.
— В том-то все и дело, — тихо сказала моя подруга. — Чтобы убить короля.
Итак, священная секира использовалась для того, чтобы убить короля. Ритуал не менялся с начала времен. Шахматы лишь воспроизводят его. Почему я не поняла этого раньше? Камиль советовал мне прочесть Коран. Шариф, как только я приехала в Алжир, заметил, что мой день рождения — важный праздник по мусульманскому календарю, который, как и большинство древних календарей, был основан на циклах луны. А я так и не поняла, к чему это они.
Ритуал был одинаков для всех цивилизаций, чье выживание зависело от капризов моря, а следовательно, от благосклонности богини луны, которая управляла приливами и заставляла реки то наполняться водой, то вновь мелеть. Чтобы умилостивить ее, нужны были кровавые жертвы. Для этого избирали короля, срок его царствования ограничивался жесткими законами ритуала. Король правил в течение «Великого года» — восьми лет. Раз в восемь лет начало циклов лунного и солнечного календаря совпадают: сто лунных месяцев равны восьми солнечным годам. В конце этого срока короля приносили в жертву богине, а в новолуние избирался новый король.
Этот ритуал смерти и воскрешения всегда совершался весной, когда солнце переходило из созвездия Овна в созвездие Тельца — по современному летоисчислению четвертого апреля. Это был день, когда убивали Короля!
Это был ритуал тройственной богини Кар, в честь которой были названы Кархемиш и Каркасон, Карфаген и Хартум. В дольменах Карнака, в пещерах Карлсбада и Карелии, в Карпатских горах ее имя звучит и по сей день.
Слова, образованные от ее имени, вихрем проносились у меня в голове, пока я рассматривала гигантскую фигуру на стене, будто нависающую надо мной. Почему я никогда не задумывалась об этом прежде? «Кармин», «кардинал», латинский корень «кардио», что значит «сердце», и «карниворус» — «плотоядный», и индийское слово «карма»—бесконечный цикл реинкарнации, трансформации и забвения… Она — это плоть, созданная словом, это дрожь нитей судьбы, она, словно кундалини, свернулась кольцами в сердце всего живого. Вот какую силу могли выпустить на волю шахматы Монглана.
Я повернулась к Лили, фонарь у меня в руке дрожал. Холодный лунный свет лился на нас подобно ледяному душу, и мы прижались друг к дружке, чтобы согреться.
— Я знаю, на что указывает копье, — сказала Лили слабым голосом, показывая на рисунок. — Она целится не в луну — это не тот знак. Это что-то, освещенное лунным светом, что-то на вершине той скалы.
В глазах Лили я увидела отражение собственного страха: взбираться так высоко, да еще среди ночи… брр! До вершины скалы было не меньше четырехсот футов.
—