блестящее образование не помогли ему. За небольшим исключением все американцы были неотесанными дикарями и преступниками, изгнанными из цивилизованных стран Европы. Даже высший свет Филадельфии был образован хуже варваров вроде Марата, который имел медицинскую степень, или Дантона, изучавшего юриспруденцию.
Однако большинство тех, кто провозгласил, а затем возглавил революцию, были мертвы. Марат убит; Камиль Демулен и Жорж Дантон оказались на той самой гильотине, куда отправляли других; Эбер, Шометт, Кутон, Сен-Жюст; Леба, который предпочел выстрел в голову аресту; братья Робеспьеры, Максимилиан и Августин, чьи жизни, оборвавшись под лезвием гильотины, положили конец террору. Талейран вполне мог разделить их участь, останься он во Франции. Однако теперь пришло время собрать фигуры. Он коснулся письма, которое лежало у него в кармане, и улыбнулся. Морис принадлежал Франции, тусклому свету блестящего салона Жермен де Сталь, где можно было сплести великолепную политическую интригу. Ему нечего делать здесь, в этой Богом забытой глуши.
Внезапно он осознал, что давно уже не слышал других звуков, кроме жужжания пчел. Морис наклонился, чтобы воткнуть в землю трость, затем устремил взор на листву деревьев.
— Куртье, это ты?
Ответа не последовало. Он позвал вновь, на этот раз громче. Из кустов раздался в ответ печальный голос слуги:
— Да, монсеньор, к несчастью, я.
Куртье пробрался сквозь кусты и вышел на открытое место. Через плечо у него висел большой кожаный мешок.
Талейран оперся на плечо слуги, и они стали пробираться через подлесок обратно к каменистой тропе, где оставили телегу и лошадь.
— Двадцать земельных участков, — размышлял Талей/ ран. — Идем, Куртье. Если завтра мы сможем их продать, то вернемся в Филадельфию с солидной суммой денег, которой хватит, чтобы оплатить проезд до Франции.
— Так значит, в письме мадам де Сталь говорится, что вы можете вернуться? — спросил Куртье, его хмурое отрешенное лицо осветилось подобием улыбки.
Талейран полез в карман и достал письмо, с которым не расставался последние несколько недель. Куртье посмотрел на почерк и цветастые марки, на которых значилось название Французской республики.
— Как всегда, Жермен ввязалась в свару, — сказал Талейран, постучав пальцами по письму. — Едва лишь вернувшись во Францию, она тут же завела нового любовника — швейцарца по имени Бенжамен Констан. Она нашла его в шведском посольстве, под носом у своего мужа. Бурная политическая деятельность Жермен произвела такой фурор, что Конвент единодушно осудил мадам Неккер за подстрекательство к монархическим мятежам и наставление рогов супругу. Теперь ей запрещено приближаться к Парижу ближе чем на двадцать миль, но она продолжает творить чудеса, даже оставаясь за пределами столицы. Жермен — удивительно сильная и очаровательная женщина, кого я всегда буду считать своим другом…
Он кивнул Куртье, разрешая прочесть письмо. И пока они нога за ногу брели к телеге, слуга углубился в чтение.
«Твой день пришел, mon cher amie. Возвращайся скорей и получи награду за свое долготерпение. У меня остались друзья, сохранившие головы на плечах, которые помнят твое имя и былые заслуги перед Францией.
С любовью, Жермена».
Когда Куртье дочитал послание и поднял глаза на своего господина, во взгляде старого слуги светилась непритворная радость. Они подошли к телеге, запряженной старой усталой клячей. Лошадь лениво пощипывала сладкую траву. Талейран потрепал ее по шее и повернулся к Куртье.
— Ты взял фигуры? — понизив голос, спросил он.
— Они здесь, — ответил слуга, убирая письмо в мешок, висевший у него на плече. — А также проход коня мсье Бенджамина Франклина, который его секретарь Гамильтон скопировал для вас.
— Формулу мы можем оставить себе, поскольку она не представляет интереса ни для кого, кроме нас. Однако везти во Францию фигуры слишком опасно. Вот почему я хочу оставить их здесь, в этом диком месте, где никому не придет в голову искать их. Вермонт — французское название, не так ли? Зеленые горы…— Он указал тростью на гряду округлых зеленых холмов. — Прямо здесь, на вершине изумрудных гор, которые так близки к Богу. Пусть Господь присмотрит за ними в мое отсутствие.
Он озорно подмигнул Куртье, однако слуга снова загрустил.
— В чем дело? — спросил Морис. — Тебе не нравится эта идея?
— Вы так много рисковали из-за этих фигур, сэр, — вежливо пояснил Куртье. — Они стоили жизни многим людям. Оставить их здесь