который внимательный слушатель нашел бы неестественным – слишком уж он был визглив.

– Какой ужас! – вскричала графиня Дю Барри. – Ах, какой вы злой человек! Маршал! В следующий раз выбирайте гостей с другим характером, иначе я к вам больше не приду!

– Простите, графиня, – сказал Калиостро, – но вы, как и все остальные, сами этого хотели.

– Я, как и все остальные!.. Но, по крайней мере, вы дадите мне достаточно времени, чтобы выбрать духовника?

– Это был бы напрасный труд, графиня, – отвечал Калиостро.

– Как так?

– Последним, кто взойдет на эшафот в сопровождении духовника, будет…

– Будет?.. – хором подхватили присутствующие.

– Французский король!

Эти слова Калиостро произнес глухим и таким зловещим голосом, пронесшимся, как дыхание смерти, и холод пробрал собравшихся до самого сердца.

На несколько минут воцарилось молчание.

Пока длилось это молчание, Калиостро поднес к губам стакан воды, в котором он прочитал столько кровавых пророчеств. Но едва стакан коснулся его рта, как он отставил его с непобедимым отвращением, словно испил из горькой чаши.

– А вы, господин маршал, успокойтесь, – сказал Калиостро, – вы, единственный из всех нас, умрете на своей постели.

– Кофе, господа! – предложил старый маршал, в восторге от предсказания. – Кофе!

Все поднялись с мест.

Калиостро проследовал за своими сотрапезниками в гостиную.

– Одну минуту! – произнес Ришелье. – Мы с Таверне – единственные, кому вы ничего не сказали, дорогой чародей!

– Господин де Таверне просил меня ничего не говорить, а вы, господин маршал, ни о чем меня не спрашивали.

– Я повторяю свою просьбу! – умоляюще складывая руки, – воскликнул Таверне.

– Но позвольте! Не можете ли вы, дабы доказать нам могущество своего гения, сказать нам одну вещь, о которой знаем только мы двое?

– Какую? – с улыбкой спросил Калиостро.

– А вот какую: что делает наш славный Таверне в Версале вместо того, чтобы спокойно жить в Мезон-Руж, на своей чудесной земле, которую король выкупил для него три года назад?

– Ничего нет легче, господин маршал, – отвечал Калиостро. – Десять лет назад господин де Таверне хотел сделать свою дочь, мадмуазель Анд-ре, фавориткой короля Людовика Пятнадцатого, но это ему не удалось.

– Ого! – пробурчал Таверне.

– А сейчас господин де Таверне хочет отдать своего сына, Филиппа де Таверне, королеве Марии-Антуанетте. Спросите его, лгу ли я!

– Честное слово, – весь дрожа, сказал Таверне, – пусть дьявол меня унесет, если этот человек не настоящий колдун!

– Ну, ну! Не говори так дерзко о дьяволе, мой старый товарищ! – сказал маршал.

– Ужасно! Ужасно! – прошептал Таверне. Он повернулся к Калиостро, желая попросить его быть скромнее, но тот исчез.

– Идем, идем в гостиную. Таверне, – сказал маршал. – Или они выпьют кофе без нас, или мы выпьем холодный кофе, а это гораздо хуже.

И он побежал в гостиную.

Но гостиная была пуста: ни у одного из гостей не хватило мужества снова посмотреть в лицо этому ужасному предсказателю.

В канделябрах горели свечи, в кувшине дымился кофе, в очаге пылал огонь.

И все это было напрасно.

– Честное слово, мой старый товарищ, нам как будто придется пить кофе наедине… Да где же ты? Куда тебя черт унес?

Ришелье оглядел все углы, но старикашка улизнул вместе с другими гостями.

– Не беда, – сказал маршал, хихикая так же, как захихикал бы Вольтер, и потирая свои сухие белые руки, все в перстнях, – я единственный из всех, здесь присутствовавших, умру на своей постели. Ну, ну! На своей постели!.. Граф Калиостро! Уж я-то не принадлежу к числу недоверчивых! На своей постели и как можно позднее?.. Эй! Моего камердинера и капли.

Камердинер появился с флаконом в руке. Маршал вместе с ним отправился к себе в спальню.




ЧАСТЬ ПЕРВАЯ






Глава 1.

ДВЕ НЕЗНАКОМКИ


Сидя в теплой, благоухающей столовой герцога де Ришелье, мы не могли увидеть, хотя она и стучалась в дверь, зиму 1784 года – это чудовище, пожравшее шестую часть Франции.

И все же во время, в котором мы очутились, то есть в середине апреля месяца, триста тысяч несчастных, умиравших от холода и голода, стонали в одном только Париже, в Париже, где, под тем предлогом, что ни в каком другом городе не живет столько богатых людей, ничего не было предусмотрено для того, чтобы помешать бедным погибать от холода и нищеты.

Король израсходовал все деньги из казны на раздачу милостыни; он взял три миллиона, полученные от городских ввозных пошлин, и употребил их на облегчение