и живопись на которой была столь же юной, сколь она устарела на первом, была изображена молодая женщина с черными глазами, с тонким прямым носом, с выдающимися скулами, с подозрительно Поджатыми губами. Она была причесана или, вернее, придавлена целым зданием из волос и шелка, так что рядом с ним шапочка Генриха III обретала такие же пропорции, как бугорок земли, взрытый кротом, рядом с пирамидой.

Под этим портретом – надпись такими же черными буквами:



Жанна де Валуа



И если читателю, который произвел осмотр потухшего очага, бедных сиамских занавесок над кроватью, покрытой пожелтевшей зеленой шелковой узорчатой тканью, угодно знать, какое отношение имеют эти портреты к обитателям шестого этажа, ему достаточно повернуться к дубовому столику: опершись на него левой рукой, просто одетая женщина пересматривает запечатанные письма и проверяет адреса.

Эта молодая женщина и есть оригинал портрета.

В трех шагах от нее, в полулюбопытствующей, полупочтительной позе стоит маленькая старушка-горничная шестидесяти лет, одетая как грезовская дуэнья[14. - Грез. Жан-Батист (1725 – 1805) – французский художник], ждет и смотрит.

«Жанна де Валуа» – гласила надпись.

Но если эта дама была Валуа, как же, в таком случае, Генрих III, этот король-сибарит, этот плиссированный сластолюбец, даже на портрете выносил зрелище такой нищеты, если речь шла не только о женщине, принадлежавшей к его роду, но и носившей его имя?

К тому же дама с шестого этажа отнюдь не скрывала своего происхождения, да и внешность ее это подтверждала. У нее были маленькие кисти, которые она время от времени грела на груди. У нее были маленькие, тонкие, продолговатые ножки, обутые в бархатные, все еще кокетливые домашние туфельки.

Эта дама, хозяйка квартиры, все пересчитывала письма и перечитывала адреса.

Прочитав адрес, она что-то быстро подсчитывала.

– Госпожа де Мизери, – бормотала она, – первая дама, ведающая одеванием ее величества. Тут можно рассчитывать не больше, чем на шесть луидоров, – с этой стороны я уже кое-что получила, – сказала она со вздохом.

– Госпожа Патрике, горничная ее величества, – два луидора.

– Господин д'Ормесон – аудиенция.

– Господин де Калон – совет.

– Господин де Роан – визит. Мы постараемся, чтобы он нам его отдал, – со смехом прибавила молодая женщина.

– Итак, – продолжала она монотонно, – у нас верных восемь луидоров на неделю. Восемь луидоров, из которых три я должна отдать у нас в квартале.

– Теперь, – продолжала она, – поездки из Версаля в Париж и из Парижа в Версаль. Луидор на поездки Она внесла эту цифру в колонку расходов.

– Теперь: на жизнь на неделю – луидор. И опять записала:

– Туалеты, фиакры, чаевые швейцарам тех домов, куда я хожу с просьбами, – четыре луидора. И это все? Пересчитаем-ка еще раз.

Вдруг она прекратила свое занятие.

– Звонят! – сказала она.

Старуха побежала в переднюю, а ее госпожа, проворная, как белка, заняла место на софе в смиренной и грустной позе существа страдающего, но покорного.

Дуэнья открыла дверь: в передней послышался шепот.

Затем чистый и благозвучный, нежный, но с оттенком твердости голос произнес:

– Здесь живет ее сиятельство графиня де ла Мотт?

– Да, сударыня, но только она очень плохо себя чувствует и не может выйти.

Во время этого разговора, из которого мнимая больная не упустила ни звука, она взглянула в зеркало и увидела женщину, которая задала вопрос Клотильде, – женщину, которая, судя по ее облику, принадлежала к высшему сословию.

Она тотчас встала с софы и пересела в кресло, чтобы предоставить почетное место незнакомке.

В это время гостья повернулась лицом к лестничной площадке и сказала другой особе, остававшейся в тени:

– Вы можете войти, сударыня, это здесь. Дверь закрылась, и обе женщины – мы знаем, что они спрашивали, как пройти на улицу Сен-Клод, – очутились у графини де ла Мотт-Валуа.

– Как прикажете о вас доложить ее сиятельству? – спросила Клотильда, почтительно, но с любопытством поднося шандал к лицам женщин.

– Доложите: дама из благотворительного общества, – отвечала старшая.

– Из Парижа?

– Нет, из Версаля.

Клотильда вошла к своей госпоже, а незнакомки, проследовавшие за ней, оказались в освещенной комнате в ту самую минуту, когда Жанна де Валуа с трудом поднялась с кресла и в высшей степени любезно приветствовала обеих посетительниц.




Глава 3.

ЖАННА ДЕ ЛА МОТТ ДЕ ВАЛУА


Первой заботой Жанны де ла Мотт, когда она скромно подняла глаза, было