не попросил вас поторопиться со свадьбой, ваш будущий супруг, несмотря на свое нетерпение, разрешил бы вам взять еще месяц отсрочки – ведь говорят, вы очень страдаете, и меня это огорчает. Но я призван упрочивать счастье добрых дворян, которые служат мне так, как граф де Шарни. Если бы вы не обвенчались сегодня, я не смог бы присутствовать на вашем бракосочетании, потому что завтра я вместе с королевой отправляюсь в путешествие по Франции. Поздоровайтесь же с ее величеством королевой, мадмуазель, и поблагодарите ее – королева была очень добра к вам.

С этими словами он сам подвел Андре к Марии-Антуанетте, У Марии-Антуанетты подкашивались ноги, руки у нее были холодны, как лед. Она не осмелилась поднять глаза и видела только что-то белое, и это белое приблизилось и склонилось перед ней.

Это было венчальное платье Андре.

Король тотчас вернул руку невесты Филиппу, подал свою руку Марии-Антуанетте и громким голосом произнес:

– В капеллу, господа!

Вся толпа пошла за их величествами занимать места.

Началась месса. Королева слушала ее, преклонив колени на скамеечке и закрыв лицо руками. Она молилась от всего сердца, от всей души. Она воссылала к Небу обеты столь жаркие, что дыхание ее уст высушило следы слез.

Граф де Шарни, бледный, прекрасный, чувствовавший на себе тяжесть всех взглядов, был спокоен и мужественен, словно он был на борту своего корабля, в вихре пламени, под ураганом английской картечи, с той лишь разницей что сейчас он страдал гораздо сильнее.

Филипп, не отрывавший глаз от сестры, – он видел, что она дрожит и шатается, – казалось, готов был помочь ей словом, жестом утешения или сочувствия.

Андре была все та же. Она стояла с высоко поднятой головой, ежеминутно нюхала флакон с солью и трепетала, как пламя свечи, но держалась на ногах и силой воли сохраняла в себе жизненные силы.

Она не воссылала молитв к Небу, она не давала обетов, ей не на что было надеяться, нечего было бояться. Она была ничто для людей, ничто для Бога.

Когда священник читал молитвы, когда звонил колокол, когда вокруг Андре совершалось таинство, Андре говорила себе:

«Разве я христианка? Разве я такое же существо, как другие, создание, подобное другим? Сотворил ли Ты меня для того, чтобы я была набожна, Ты, Кого называют Богом-Вседержителем, Судией всего сущего? Ты, Которого зовут Судией Всеправедным и Который всегда меня наказывал, хотя я никогда не грешила? Ты, Кого зовут Богом мира и любви и Кому я обязана жизнью среди тревог, среди злобы, среди кровавой мести? Ты, Кому я обязана тем, что смертельным моим врагом является единственный человек, которого я когда-либо любила?»

«Нет, – продолжала она, – нет. Дела мира сего и законы Бога меня не касаются! Конечно, я была проклята до рождения, а родившись, поставлена вне законов человечества».

Потом она мысленно вернулась к своему горестному прошлому.

«Странно! Как странно! Здесь, рядом со мной, стоит человек, при одном имени которого я умирала от счастья. Если бы этот человек явился просить моей руки ради меня самой, я должна была бы броситься к его ногам и умолять его простить мне мою вину в прошлом – вину, совершенную по Твоей вине, Господи! И, быть может, этот человек, которого я обожала, оттолкнул бы меня. И вот сегодня этот человек женится на мне, и это он будет на коленях просить у меня прощения!.. Странно! О да, да, это очень странно!

В это мгновение ее слуха коснулся голос совершавшего богослужение священника. Голос говорил:

– Жак-Оливье де Шарни! Хотите ли вы взять в жены Мари-Андре де Таверне?

– Да, – твердо отвечал Оливье.

– А вы, Мари-Андре де Таверне, хотите ли взять в мужья Жака-Оливье де Шарни?

– Да!.. – отвечала Андре с такой интонацией, что заставила затрепетать королеву и вздрогнуть не одну женщину из присутствующих здесь.

Шарни надел золотое кольцо на палец своей жены, и кольцо это скользнуло так, что Андре не ощутила руку, его даровавшую.

Вскоре король встал. Месса кончилась. Все придворные, уже в галерее, подошли поздравить супругов.

Де Сюфрен подошел и взял племянницу за руку; он обещал ей от имени Оливье то счастье, которое она заслуживает.

Андре поблагодарила бальи, не повеселев ни на миг, и только попросила дядюшку поскорее отвести ее к королю, чтобы поблагодарить его, ибо она чувствует себя слабой.

В это мгновение ужасающая бледность залила ее лицо.

Шарни видел ее издали, не осмеливаясь подойти.

Бальи прошел через всю большую гостиную и подвел Андре