говорить, – заметила графиня Дю Барри, сидевшая слева от маршала, – но нужно, чтобы ваш тост поддержал и наш старейшина, как сказали бы на заседании Парламента.

– Заявляю, что старейшина здесь, – сказал г-н де Фавра, – это – вино, которое сейчас его сиятельство граф Гаагский наливает в свой стакан.

– Вы правы, господин де Фавра, это стодвадцатилетнее токайское, – отвечал граф. – И этому токайскому принадлежит честь быть выпитым за здоровье короля.

– Одну минуту, господа, – вмешался Калиостро, поднимая свое широкое лицо, необыкновенно умное и волевое. – Я подтверждаю это!

– Вы подтверждаете право токайского на старшинство? – хором подхватили гости.

– Разумеется, – спокойно сказал граф, – ведь я сам запечатывал эту бутылку.

– Вы?

– Да, я, это было в тысяча шестьсот шестьдесят четвертом году, в день победы, которую одержал над турками Монтекукули[7. - Монтекукули, Раймундо (1609 – 1681) – выдающийся австрийский полководец, итальянец по национальности.].

Громкий раскат хохота встретил эти слова, которые Калиостро произнес с невозмутимой серьезностью.

– На это у вас было целых сто тридцать лет, – заявила г-жа Дю Барри, – я охотно даю вам десять лет лишку, чтобы вы могли налить это чудесное вино в эту пузатую бутылку.

– Ах, вижу, вижу: вы мне не верите, – отвечал он. – О, это роковое неверие, с которым мне пришлось бороться всю жизнь! Филипп Валуа не хотел мне верить, когда я советовал ему открыть некое убежище Эдуарду[8. - В 1333 г. Давид II, король Шотландии, воевавший с Англией за независимость, бежал во Францию. Французский король Филипп VI предоставил ему убежище и стал на сторону Шотландии. Это был один из поводов Столетней войны (1337 – 1453), начавшейся при Филиппе VI и английском короле Эдуарде III, притязавшем на французскую корону в качестве внука французского короля – Филиппа IV.]; Клеопатра не захотела верить мне, когда я сказал ей, что Антоний будет побежден; троянцы не хотели мне верить, когда я говорил им о деревянном коне: «Кассандру осенило вдохновение – слушайте Кассандру!»

– Знаете, граф, если вы будете продолжать в том же духе, – заметил герцог де Ришелье, – вы сведете с ума беднягу Таверне: он так боится смерти, что смотрит на вас испуганно, считая вас бессмертным. Ну, признайтесь откровенно, так это или не так?

– То есть бессмертен ли я?

– Да, бессмертны ли вы.

– Мне об этом ничего не известно, но мне известно то, что я могу утверждать.

– Что же это? – спросил Таверне, самый жадный из всех слушателей графа.

– Что я видел все события и знавал всех людей, о коих я сейчас упоминал.

– По правде говоря, – заметила графиня Дю Барри, – вы обладаете тайной вечной молодости: хотя вам три-четыре тысячи лет, на вид вам едва можно дать сорок.

– Да, я владею тайной вечной молодости.

– Объяснитесь!

– Ничего нет легче. Вы сами пользовались моим средством.

– Как так?

– Вы употребляли мой эликсир.

– Я? Ах, полноте!

– Графиня! Помните ли вы дом на улице Сен-Клод? Помните ли вы, что оказали услугу одному из моих друзей по имени Джузеппе Бальзаме? Помните ли вы, что Джузеппе Бальзаме преподнес вам флакон с эликсиром и посоветовал каждое утро принимать по три капли? Помните ли вы, что следовали этому указанию до последнего года, когда эликсир кончился?

– О, господин Калиостро, вы говорите мне…

–..то, что известно вам одной, это я отлично знаю, Но в чем же была бы заслуга чародея, если бы он не знал секретов своего ближнего?

– Значит, у Джузеппе Бальзамо, как и у вас, был рецепт этого чудодейственного эликсира?

– Нет, но так как это был один из лучших моих друзей, я подарил ему три или четыре флакона.

– Боже мой! – вскричала графиня. – Но если вы, господин Калиостро, имеете власть выбирать себе возраст, почему вы выбрали сорок лет, а не двадцать?

– Потому что, графиня, – с улыбкой отвечал Калиостро, – мне идет всегда быть сорокалетним мужчиной, разумным и зрелым, а не двадцатилетним незрелым юнцом.

– Ах, вот оно что! – сказала графиня.

– Ну, разумеется, графиня, – продолжал Калиостро, – ведь в двадцать лет мы нравимся тридцатилетним женщинам, а в сорок управляем двадцатилетними женщинами.

– Сдаюсь, сдаюсь! – заявила графиня. – К тому же невозможно спорить с живым доказательством.

– Но в таком случае, – вступил в разговор Кондорсе, – вы доказываете нам лучше, чем ваша теорема…

– Что я доказываю вам, маркиз?

– Вы доказываете не только возможность вечной молодости, но и бесконечности жизни.