падкая на любые знаки внимания любой придворной дамы.

Внезапно она повернулась к камеристке.

– Идите, Роза, – сказала она.

Камеристка вышла, а графиня де ла Мотт продолжала свой внутренний монолог.

«Какая сумма! Какое богатство! Какая прекрасная жизнь, и все это счастье, весь блеск, который доставляет такая сумма, заключены в маленькой змейке из драгоценных камней, сверкающей в футляре!»

Она села на софу; брильянты обвивали ее запястье, голова у нее горела, полная смутных мыслей, которые порой ужасали ее и которые она гнала от себя с лихорадочным упорством.

Прошел час в безмолвном и пристальном созерцании таинственной цели.

Затем она медленно поднялась, бледная, как вдохновенная жрица, и позвонила камеристке.

Было два часа ночи.

– Найдите мне фиакр, – приказала она, – или хоть телегу, если нет других экипажей.

Служанка нашла фиакр, дремавший на старой улице Тампль.

Графиня де ла Мотт села в фиакр одна, отослав камеристку.

Десять минут спустя фиакр остановился у дверей памфлетиста Рето де Вилета.




Глава 4.

РАСПИСКА БЕМЕРА И БЛАГОДАРНОСТЬ КОРОЛЕВЫ


Результат ночного визита к памфлетисту Рето де Вилету обнаружился только на следующий день, и вот каким образом.

В семь часов утра графиня де ла Мотт передала королеве конверт, в котором находилась расписка ювелиров. Документ был составлен в следующих выражениях:

«Мы, нижеподписавшиеся, признаем, что получили во владение брильянтовое ожерелье, первоначально проданное королеве за сумму в миллион шестьсот тысяч франков; брильянты не были приняты ее величеством королевой, которая возместила нам убытки, понесенные нами в хлопотах и издержках, отказавшись от суммы в двести пятьдесят тысяч ливров, полученных нами из рук в руки.

Подписано: Бемер и Босанж».

Королева, наконец успокоившаяся, заперла расписку в шифоньерке и больше об этом не думала.

Но, в странном противоречии с этой распиской, два дня спустя ювелиры Бемер и Босанж приняли у себя кардинала де Роана, который нанес им визит и который не избавился от тревоги по поводу первого взноса, о коем условились продавцы и королева.

Де Роан застал Бемера дома, на набережной Л'Эколь. С самого утра, когда наступил последний срок платежа, будь то задержка или же отказ, в стане ювелиров должна была бы быть тревога.

Однако все в доме Бемера дышало покоем, и де Роан был счастлив встретить хороший прием у слуг и видеть круглую спину и виляющий хвост домашней собаки. Бемер принял своего знаменитого клиента с выражением удовлетворения.

– Так вот, – произнес кардинал, – сегодня последний срок платежа. Значит, королева заплатила?

– Нет, ваше высокопреосвященство, – отвечал Бемер. – Ее величество королева не могла отдать деньги. Вам известно, что господин де Калон получил от короля отказ. Об этом говорят все.

– Да, об этом говорят все, Бемер. Именно этот отказ и привел меня к вам.

– Но, – продолжал ювелир, – ее величество королева поступила превосходно, с полной готовностью. Не имея возможности заплатить, она гарантировала этот долг, а большего мы и не просим.

– А-а! Тем лучше! – воскликнул кардинал. – Вы говорите, гарантировала долг? Это прекрасно… Но.., каким образом?

– Вчера вечером мы через весьма таинственного курьера получили от королевы письмо.

– Письмо? Вы, Бемер?

– Или, вернее, признательность в законной форме.

– Посмотрим! – произнес кардинал.

– Я показал бы вам этот документ, если бы мы с моим компаньоном не поклялись не показывать его никому.

– Но почему же?

– Потому что это условие поставила нам сама королева, ваше высокопреосвященство. Таким образом, вы можете судить, что ее величество просит нас соблюдать тайну.

– Королева признала долг?

– По всем правилам и надлежащим образом.

– И она обязуется заплатить…

– Пятьсот тысяч ливров – через три месяца, остальное – через полгода.

– А.., проценты?

– О, ваше высокопреосвященство! Их обеспечивает одно слово ее величества. «Заключим эту сделку, – говорит добрая государыня, – заключим эту сделку между нами, между нами!» Вы прекрасно понимаете смысл этих слов:

«Раскаиваться вам не придется». И она подписывается! Вы сами видите, ваше высокопреосвященство, что с этих пор для моего компаньона, как и для меня, это дело чести.

– Теперь я спокоен за вас, господин Бемер, – произнес очарованный кардинал, – а другое дело отложим на ближайшее будущее.

Он пошел к карете, сопровождаемый почтительными обитателями всего дома.

А теперь мы можем сорвать маску. Статуя