им навстречу.
– Да, это они, – подтвердила мать. – Но подождите их здесь, умоляю вас. Вы еще не совсем оправились, сын мой. – И она обняла и удержала меня.
Вскоре всадники были уже на мосту, и Стейнар, соскочив с лошади, поднял Идуну с седла. Увидев это, моя мать нахмурилась. Я больше не мог сдерживаться и побежал вперед, на бегу выкрикивая приветствия. Схватив руку Идуны, я поцеловал ее. Конечно, я поцеловал бы ее и в щеку, но она отстранилась со словами:
– Не в присутствии этих людей, Олаф.
– Как вам угодно, – сказал я, но меня пронзило холодом, как я подумал, из-за леденящего северного ветра. – Скоро станет свежо, – произнес я насколько мог весело.
– Да, – поспешно ответила она. – Но, Олаф, какой вы бледный и худой! Я надеялась найти вас уже выздоровевшим и, не зная, как вы поживаете, решила приехать и посмотреть собственными глазами…
– Вы очень добры, – пробормотал я, так как уже повернулся, чтобы пожать руку Стейнару, добавив: – Мне-то хорошо известно, кто привез вас сюда…
– О нет, нет, – горячо воскликнула она, – я приехала сама.
– Прошу вас, пройдемте. Мой отец ожидает вас, Стейнара и других…
И мы направились туда, где Атальбранд, у которого, казалось, было плохое настроение, спешивался с лошади. Я, приветствуя его, снял шапку.
– Что я вижу! – проворчал он. – Это вы, Олаф? Я мог бы и не узнать вас, парень, так как вы выглядите больше похожим на жгут, скрученный из сена, чем на человека. Теперь, когда с вас сошло мясо, я вижу, что вам недостает и костей. Не то что некоторым другим! – И он кинул одобрительный взгляд на широкоплечего Стейнара. – Приветствую вас, Торвальд! Мы прибыли, хотя море чуть было не утопило нас, немного раньше намеченного времени, потому что… Ну, просто потому, что… я подумал: лучше приехать. Молюсь Одину, чтобы вы радовались нашему приезду больше, чем я рад видеть вас.
– Если так, друг Атальбранд, то почему вы не воздержались от поездки? – спросил мой отец, вспыхнув. Однако затем быстро проговорил: – Но не стану обижаться. Добро пожаловать к нам, со всеми вашими шуточками. И вы, моя будущая дочь, и вы, Стейнар, мой приемный сын. Вы прибыли в добрый час!
– О чем вы, отец? – отозвался Стейнар рассеянно, так как смотрел на Идуну.
– А вот о чем, Стейнар. Эти люди, – он указал на посланцев, – только что прибыли из Эгера с новостью, что ваш отец Хакон и ваши братья утонули. Говорят, что народ Эгера считает вас наследником Хакона, так как это действительно ваше право, по рождению.
– Вот как? – воскликнул Стейнар, сбитый с толку. – Что ж, я никогда не видел своего отца и потому не могу оплакивать его и моих братьев. Они мне не принесли ничего, кроме горя.
– Хакон! – перебил его Атальбранд. – Я его хорошо знал в дни юности, мы были товарищами во время войны. Он был богатейшим человеком в Ютландии, имел много скота и земель, рабов и запасов золота. Юный друг, к вам пришла необыкновенная удача! – Он посмотрел на Стейнара, потом на Идуну, покручивая свою раздвоенную бороду и бормоча про себя что-то такое, чего я не мог разобрать.
– Стейнар получит состояние, которое он заслужил! – обрадовался я, обнимая его. – Не зря же я спас его от медведя. Идите сюда, Идуна, поздравьте моего молочного брата.
– Да, я сделаю это от всего сердца, – с чувством произнесла она. – Радости и долгой жизни вам, вместе с величием и властью, конунг Эгера. – И она сделала реверанс, а ее голубые глаза пристально смотрели ему в лицо.
Но Стейнар отвернулся, ничего ей не ответив. Только Рагнар, стоявший рядом с ним, разразился смехом. Затем, взяв меня под руку, он повел меня в дом, говоря:
– Этот ветер слишком холоден для вас, Олаф. Не стоит беспокоиться об Идуне. Стейнар, конунг Эгера, позаботится о ней.
Вечером того же дня в Ааре был пир, и я сидел на нем рядом с Идуной. Она была прекрасна в голубой одежде, с распущенными поверх русыми волосами, сверкавшими, как и золотые обручи, звеневшие на ее круглых руках. Идуна была мила со мной и попросила рассказать об охоте на медведя, что я и сделал как мог лучше, хотя впоследствии Рагнар описал ее по-другому и подробнее. Один только Стейнар сидел, почти не участвуя в разговоре, казалось, погрузившись в свои мысли.
Я полагал, что он опечален вестью о гибели отца и братьев, так как хоть он и не знал их, но голос крови заговорил в нем. То же, я полагаю, думало и большинство присутствующих.
Мои отец и мать пытались подбодрить его и попросили людей из Эгера рассказать ему