поднялся на ноги, пошатываясь, подошел к тому месту, где лежал я, и уставился на меня, белого как снег, с улыбкой на лице и веткой кустарника в руке, которую я сорвал во время падения.
– Он умер, спасая меня? – обратился Стейнар к Рагнару.
– Да, – подтвердил Рагнар. – И никогда ни один человек не смог бы сделать это лучшим образом. Вы были правы. Мне не следовало подтрунивать над ним.
– Лучше бы я умер вместо него, – всхлипывая, проговорил Стейнар. – Я чувствую всем сердцем, что это было бы лучше.
– Может быть, так как сердце говорит правду в таких случаях. И также истинная правда в том, что он стоил больше нас обоих. Пожалуйста, помогите положить его мне на спину. И, если вы чувствуете в себе достаточно сил, сходите за лошадьми. Я последую за вами.
Так окончилась эта схватка с громадным белым медведем.
Несколькими часами позже сквозь неистовую бурю, ветер и снег меня наконец доставили к мосту, переброшенному через ров, окружавший наш замок в Ааре. Я всю дорогу лежал трупом на спине лошади. Все в Ааре уже отправились нам навстречу, но в полной тьме не смогли нас обнаружить. На мосту стояла одна Фрейдиса с факелом в руке. Она взглянула на меня при его свете.
– Как предчувствовало мое сердце, так и случилось, – тяжело вздохнула она. – Вносите его. – Затем она повернулась и побежала в дом.
Меня пронесли туда, где пылал огромный костер из дров и торфа, в жилую часть помещения, и положили на стол.
– Он умер? – спросил мой отец, Торвальд, который только что вернулся. – И если умер, то как?
– Да, отец, – ответил Рагнар. – Он умер, но умер благородной смертью. Он вытащил Стейнара из когтей огромного медведя и убил зверя своим мечом.
– Это настоящий подвиг, – пробормотал отец. – Что ж, по крайней мере, он вернулся домой со славой.
Но моя мать, у которой я был любимцем, принялась кричать и плакать. Затем они сняли с меня одежду и молча наблюдали, как Фрейдиса, искусная лекарка, стала осматривать мои раны. Она ощупала мою голову, посмотрела мне в глаза и, приложив ухо к груди, слушала, бьется ли мое сердце.
Немного спустя она поднялась и, повернувшись к остальным, сказала:
– Олаф не умер, но близок к этому. Его пульс еле заметен, свет жизни еще теплится в его глазах, и, хотя кровь течет у него из уха, череп, кажется, не поврежден.
Услышав ее слова, моя мать, у которой было слабое сердце, от радости потеряла сознание, а мой отец, сорвав золотой обруч со своей руки, бросил его Фрейдисе.
– Сначала его надо вылечить, – проговорила она, оттолкнув обруч ногой. – И, кроме того, если я что-то делаю из любви, то не беру плату.
Затем они вымыли меня и, перевязав раны, уложили на постель возле огня, чтобы его тепло достигало меня. Фрейдиса не позволяла давать мне что-либо, кроме небольшого количества горячего молока, которое она понемногу вливала в рот.
В течение трех дней я лежал, подобно мертвецу, и все, кроме моей матери, считали, что Фрейдиса ошиблась, и думали, что я умер. Но на четвертый день я открыл глаза и немного поел, после чего крепко заснул. Утром на шестой день я приподнялся и стал бредить, говоря много бессвязных слов, и тогда все решили, что я стану сумасшедшим.
– Он утратил рассудок! – зарыдала моя мать.
– Нет, – возразила Фрейдиса. – Он просто не вернулся еще из страны, где говорят на другом языке. Торвальд, принесите сюда шкуру этого медведя.
Шкуру принесли и развесили ее на раме у ниши, где я спал, которая, как это принято у жителей Севера, находилась в жилом помещении. Я долго на нее смотрел. Затем, когда вернулась моя мать, я задал вопрос:
– Этот большой зверь убил Стейнара?
– Нет, – успокоила меня мать, присев рядом. – Стейнар сильно ранен, но избежал смерти и сейчас чувствует себя хорошо.
– Я хочу его видеть собственными глазами, – попросил я. Его привели, и я посмотрел на Стейнара.
– Я рад, что вы живы, брат мой, – произнес я. – А в моем долгом сне я видел, что вы умерли. – И я протянул ему свою исхудавшую руку, так как любил его больше всех остальных.
Он подошел и, поцеловав меня в бровь, сказал:
– Да, благодаря вам, Олаф, я остался жить, чтобы быть вашим братом и вашим рабом до конца дней своих!
– Всегда только братом, но не рабом, – пробормотал я, чувствуя большую усталость. Затем я вновь уснул.
Три дня спустя, когда мои силы стали восстанавливаться, я послал за Стейнаром и обратился к нему со словами:
– Брат мой, Идуна Прекрасная, которой вы никогда не видели и с которой я обручен,